Восприятие российского экспансионизма, тогда и теперь

Большая часть разговоров в течение прошлого года о реагировании на российские шаги в Украине была сформулирована в терминах о необходимости остановить ее агрессивную экспансию. Хиллари Клинтон даже ссылался на старую знакомую аналогию с нацистской экспансией уподобляя некоторые из российских акций тому, что Германия делала в 1930 году. С или без нацистской аналогии, обычно выражаемое понятие – если не действовать достаточно твердо, чтобы остановить российскую экспансию в Украине, то это приведет к ее дальнейшему расширению.

В основе такого рассуждения лежат определенные предположения о более широких российских намерениях. Если бы Владимир Путин и кто-то еще из его советникам по вопросам политики в отношении Украины рассматривают свои шаги там, как шаги большой экспансионистской стратегии, то концепция остановки расширения на ее пути, вероятно, действует. Но если российские цели вместо этого сосредоточены на более узких целях, и особенно касаются конкретной Украины, то концепция может быть более опасной, чем полезной.

Пока ищутся исторические сравнения, возможно, одно поучительное сравнение более ранним эпизодом, связанным с применением военной силы со стороны России или Советского Союза вдоль его периферии. Этот эпизод дает большее соответствие, чем до военные нацистские маневры, но это все же достаточно далек, чтобы обеспечить какую-то перспективу и смысл последствий. Это советская военная интервенция в Афганистан, которая произошла 35 лет назад по состоянию на декабрь этого года.

После того, как советские войска вошли в Афганистан, ключевым вопросом для влиятельных политиков в администрации Джимми Картера была цель Советов в проведении операции. Госсекретарь Сайрус Вэнс позже обобщил в своих мемуарах два конкурирующих ответа на тот вопрос. Согласно одной точке зрения, мотивы Москвы были в основном местные и, поскольку они простирались за пределы Афганистана, сосредоточивались на опасениях по поводу возможного недовольства среди мусульман в республиках Центральной Азии СССР. Другая точка зрения, что Советский Союз пришел к выводу, что отношения с Соединенными Штатами уже ухудшились настолько, что они должны воспользоваться возможностью не только для подавления своей афганской проблемы, но и улучшения своего стратегического положения в Южной и Юго-Западной Азии, приближаясь к тепловодным портам, которые традиционно являлись целью российских стратегов.

У различных интерпретаций были существенно отличающиеся стратегические интерпретации. Адекватным ответом на последнюю, более экспансивную, советскую стратегию было замедлить продвижение советских войск, сделав Афганистан еще более нестабильным, чем он уже был, в частности, путем оказания помощи повстанцам моджахедам. Но если первая интерпретация была верна, то разжигание мятежа лишь продлило пребывание Красной Армии, забив больше гвоздей в гроб американо-советской разрядки, и, возможно, в реальности принудило Советы из-за страха делать другие шаги, которые создали советскую угрозу Пакистану.

Экспансионистское толкование советских целей, которые были неявны, стало основой для политики администрации Картера. Стало без тщательного анализа мотивов Москвы со стороны политиков. Збигнев Бжезинский, советник по национальной безопасности, взгляды которого стали главным основанием для политики администрации Картера по отношению к СССР, даже не думал, что такой анализ был необходим. Он позже написал, что “проблема была не в том, что, возможно, было субъективными мотивами Брежнева по входу в Афганистан, а в объективных последствиях советского военного присутствия гораздо ближе к Персидскому заливу." Таким образом, последовала реакция США, которая включала широкий спектр санкций, отказ от Олимпийских игр в Москве в 1980 году, провозглашение воинственной звучащей доктрины Картера о готовности применить силу в регионе Персидского залива, и наиболее последовательно, увеличение материальной помощи афганским повстанцам.

Несмотря на существенные различия между той ситуацией и этой, которая стоит перед Западом сегодня в Украине, есть некоторые применимые уроки. Одним из них является важность тщательного рассмотрения российских целей, а не просто делание наихудших предположений. Другой урок состоит в необходимости смирения, чтобы понять, что наши первоначальные мысли об этих целях могут быть неправильными. Мысли администрации Картера и предположения о них, возможно, были неправильными. Задним числом, хороший вывод можно сделать сегодня, что советская интервенция в Афганистане не была предназначена, чтобы выиграть стратегическую инициативу, продвинувшись ближе к нефти и морским коммуникациям, но вместо этого было предотвращение существенных потерь для Советов: ниспровержение путем мятежа существующего коммунистического правительства в стране, граничащей с СССР, что могло бы привести к восстанию среди жителей Центральной Азии самого СССР.

Другой урок - надо опасаться, что внутренняя американская политика может выдвинуть лиц, принимающих решения в бесполезных направлениях. Основным двигателем политики Картера была его политическая необходимость действовать жестко, или изображать жесткость, с Советами. Когда Картер сказал в телевизионном интервью вскоре после советской интервенции, что интервенция помогла понять ему советские цели, его политические противники нещадно критиковали этот комментарий как, якобы, признак наивности. Политическая слабость Картера, тогда же исходила из почти одновременного кризиса, который начался несколько недель назад с захвата посольства США в Тегеране. Постоянная муссирующаяся политическими оппонентами Барака Обамы тема, что г-н Обама якобы слишком слаб и недостаточно напорист против противников США предлагает очевидную аналогию в отношении потенциальных политических соображений толкающих политику в бесполезных направлениях.

Наконец есть важность принятия полностью во внимание всех последствий, включая более длинный диапазон и более косвенные последствия, того, как Соединенные Штаты отвечают на российские шаги. Полный баланс по итогам американской помощи афганским мятежникам будет сложен и учитывает разные аргументы, но основным недостатком был вклад в воинствующий исламизм, что для большей части последних 35 лет принесло больше беспокойства Соединенным Штатам, Афганистану и другим местам, чем когда-либо делали русские. Некоторые сильные группы, которые являются основными противниками в Афганистане сегодня, являются потомками групп, получавших помощь от США в 1980-х. Афганские мятежники против Советов также продолжают оказывать большое влияние, как и вдохновение и в других отношениях, помогая поддерживать транснациональный исламистский терроризм.

Никто не обладает монополией на мудрость о том, какие именно российские цели существуют на Украине сегодня. Может быть, даже Владимир Путин не в полной мере знает, какими будут эти цели, и в значительной степени реагирует на действия украинцев и Запада. Применяя их в рамках того, с чем столкнулись администрация Картера в Афганистане, однако, имеет смысл охарактеризовать цели, как более локальные, чем экспансивные в большом геополитическом смысле. Наиболее явно экспансионистская вещь, которую сделал Путин — аннексия Крыма —можно рассматривать как одноразовую, учитывая необычные исторические, демографические, и эмоциональные обстоятельства, связанные с полуостровом. Большая часть остальной российской политики имеет отношение к призраку расширения НАТО в Украину. К сожалению Украинский президент Порошенко, кажется, не склонен дать этой проблеме отдохнуть.скачать dle 10.4фильмы и сериалы онлайн hdавтоматический обмен webmoney на приват24

Автор: Paul R. Pillar

Источник: The National Interest.

Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 14 дней со дня публикации.