Сын Михаила Ходорковского говорит, что заключенный в тюрьму российский олигарх не подчинился после десяти лет
P.S. Из серии "богатые тоже плачут"
Крупнейший критик Владимира Путина Михаил Ходорковский продолжает оказывать сопротивление в российской исправительной колонии № 7, рассказывает Телеграфу его старший ребенок Павел
Десять лет назад, в морозный октябрьский вечер в Новосибирском аэропорту Сибири колонна микроавтобусов с затемненными окнами пронеслась по асфальту и окружил частный самолет, который только что приземлился из Москвы.
Внутри был Михаил Ходорковский, владеющий миллиардным состоянием босс нефтяного гиганта ЮКОС, который бросил вызов власти Владимира Путина, шаг, который, в конечном счете стоил ему как его состояния так и его свободы.
Самый богатый человек России вышел под прицелами агентов ФСБ, преемницы КГБ, чтобы начать путешествие, что приведет его к приговору в общей сложности к 11 годам тюрьмы. Сейчас 50-летний, Ходорковский остается в тюрьме, отбывая время в мрачной исправительной колонии в Сегеже, городе с полуразрушенной бумажной фабрикой недалеко от Полярного круга, где Сталин однажды построил свой ГУЛАГ.
Но когда ревнивый Кремль подрезал крылья своего самого знаменитого олигарха, тихий молодой человек также потерял своего отца. Павлу Ходорковскому было 18 лет и он только поступил в университет в Бостоне, когда пришли новости об аресте. Это не стало сюрпризом.
Он уже знал, что его отец сделал свой выбор, вернувшись в Россию, несмотря на многочисленные предупреждения, что путинская машина шла за ним. В отличие от многих своих коллег олигархов, Михаил Ходорковский, филантроп, который финансировал оппозиционные партии и правозащитные группы, отклонил фаустовский договор Кремля остаться богатым – но в стороне от политики.
Павлу теперь 28 лет, но, поскольку он обращается к Капитолийскому холму в Вашингтоне на этой неделе, чтобы поднять престиж своего отца и последних жертв нового авторитаризма России, таких как заключенные в тюрьму певцы Pussy Riot и активисты Гринписа с Артик санрайз, которых обвиняют в пиратстве, становится ясно, его чувство потери не ослабилось с течением времени.
Осудив результаты действий господина Путина в области прав человека, Павел объявляет, что он хочет закрыть слушания, читая выписку из заявления отца, доставленого на его второй суд в ноябре 2010 года. Но после занятия кафедры ему не хватает слов. Он перетасовывает свои бумаги и приносит извинения своей малочисленной аудитории. Ему требуется время.
В этом заявлении Ходорковский призвал к России, где "закон защищает людей, а не бюрократию", и где права человека не зависят "от настроения царя", добавив, что он готов умереть в тюрьме за эти убеждения.
"Я не идеальный человек, но я человек с идеей", заявил Ходорковский суду, прежде чем был приговорен к еще к шести годам. "Для меня, как для всякого, тяжело жить в тюрьме, и я не хочу умереть там. Но если я должен - - я не буду колебаться. За вещи, в которые я верю, стоит умереть. Я думаю, что я доказал это".
Именно после этого второго процесса – который, даже Кремлевские посвященные лица конфиденциально признали, был основан на сфабрикованных обвинений, созданных, чтобы держать Ходорковского в тюрьме – что некогда ненавистный олигарх был принят как символ оппозиции, был объявлен" узником совести " Amnesty International в 2011 году.
Когда все гости разошлись, Павел откровенно говорит о своих противоречивых чувствах и почему эти слова его отца всегда перехватывают горло. Он явно поклоняется человеку и уважает выбор, который он сделал, но он также борется с осознанием того, что это решение отца поставило принцип выше семьи – выше потребностей, даже, его собственного сына.
"Он принял правильное решение для себя в то время. Вы знаете, после окончания средней школы, я просто знакомился с моим отцом. Я начинал с посещения его офисов и постижение азов бизнеса, а потом вдруг его увезли. Если бы я должен был столкнуться с тем же самым затруднительным положением, я не сделал бы тот же самый выбор, который он сделал, потому что, вы знаете, я ..." Его голос замолкает и объясняет, как он рос, начиная с 18-летнего возраста не в состоянии попросить у своего отца совета относительно самых основных вещей - его подруг.
“У нас мог быть обмен письмами, но я не мог просто вернуться домой и сказать: "Я встретил эту девушку. Что вы думаете?" Или: "Мне очень нравится эта женщина, я собираюсь жениться на ней". Так что, пройдя через все это, и как бы представляя моих детей, вынужденных пройти через те же испытания, я бы не хотел этого для них".
Это было легче понять, когда ему было 18 лет, но сейчас имеющий собственную семью, Павел признает, он находит, что с дилеммой диссидентов труднее жить. Он женился на своей российской жене Олесе в 2009 году и у них есть четырехлетняя дочь, Диана, а теперь они ждут еще одного ребенка.
Павел управляет своим собственным малым бизнесом с семью сотрудниками в Нью-Йорке, делающем интеллектуальные счетчики электроэнергии и энергосберегающее программное обеспечение. Он не смеет вернуться в Россию, опасаясь ареста или провокации, это означает, что Михаил видел свою внучку только на фотографиях.
"Я послал ему пакет экспресс-почтой, это было чертовски дорого - 200 баксов!" шутит он, говоря на отличном английском, но акцентируя английский язык, подобранный в его Бостонской школе бизнеса. "Я не думал, что оно дойдет, но дошло. Потребовалось две с половиной недели. Это была просто поздравительная открытка и несколько фотографий".
В течение восьми лет после ареста отца, Павел даже не говорил с Михаилом, которому было отказано в доступе к телефонам в его предыдущих тюрьмах в Москве и Чите, в Сибири. Но в его последней тюрьме в провинции Карелия, около границы с Финляндией, у Ходорковского есть телефонные привилегии, и в прошлые выходные была очередь Павла на кусочек времени в 15-минутном разговоре, выделенном для каждого заключенного.
“Мы обсудили просто семейные вещи, обычные вещи о детях. Он всегда настроен оптимистично, возможно это - способ поддержать его собственное настроение на высоком уровне; это, безусловно, немного поднимает настроение мне", говорит он, вспоминая свои переживания перед первым разговором после восьми лет.
"В день, когда Я ожидал первого звонка, я немного боялся. Поскольку я думал, когда я поднял трубку, что я услышу человека, которого я не помню. Но это было не так, это был папа, которого я помнил с прошлого раза, когда мы встретились”
Это было в Бостоне 23 августа 2003 года, когда Ходорковский приехал посмотреть окрестности вокруг университета сына и пообедать. "Мы провели день вместе, потом мы пообедали, и я проводил его в аэропорт, и это был единственный раз, когда мы говорили о предстоящем будущем", рассказывает он, добавив, что его отец возвращался на "90 процентов" уверенный, что он будет арестован.
Он вспоминает счастливое детство в Москве, до переезда в Швейцарию для получения им среднего образования, а затем в Бостон, поселившись в конечном счете в Нью-Йорке, где его мать, Елена, которая была первой женой Ходорковского, в настоящее время также проживает.
Они являются близкими родственниками, говорит он, имея ввиду детей от второго брака Ходорковского, Илью и Глена, которым сейчас 14 лет, и Анастасию, 22 лет, называя их "братья и сестры" в России. Они могут посетить Ходорковского лично во время периодических трехдневных семейных посещений, когда они могут остаться в своих апартаментах.
Еще в середине 1990-х годов, когда Ходорковский построил свою бизнес-империю, он был занятым и управляющим человеком, но Павел говорит, что он уделял своему сыну так много времени как мог.
"Я хочу сказать, что никогда не бывает достаточно? Но я понимаю . Я имею свой собственный бизнес, и теперь я прошел через подобное испытание с моей женой. Каждую неделю она повторяет: "ты должен приходить домой раньше, ты должен вернуться домой раньше".
Что касается Павла, он говорит, что с его отцом всегда был ясно, что он никогда не будет "наследовать" положение в ЮКОСе, компании Ходорковского построенной из срочной распродажи принадлежащих государству индустриальных активов России в середине 1990-ых. "Корпоративная преемственность была ясна. Там не было никакой последовательности типа наследования, которая была приведена в действие,” говорит он.
Сегодня семья не скрывает , что они остаются богатыми - Павел говорит, что много денег отца изъяли, после демонтажа и слияния ЮКОС со своим конкурентом Роснефтью, но, выплат в виде дивидендов его отец получил достаточно, чтобы жить, когда он выйдет. Но нет никаких спрятанных горшков с золотом или частных самолетов - по крайней мере для Павла.
"Я приехал сюда [в Вашингтон] на поезде", говорит он с усмешкой: "И когда я отправился в Европу на прошлой неделе, я полетел эконом-классом. Но я понимаю, почему люди интересуются".
Условия содержания в исправительной колонии № 7 тяжелые. Бывший генеральный директор проводит свои дни изготавливая пластиковые папки в тюремной мастерской - и это в то время когда заключенные якобы "хлебают кашу", что г-н Путин якобы сказал про Ходорковского - фотографии показывают заключенных болезненно худыми. Зимой так холодно, что после 15 минут разговора по телефону, который находится во внешнем дворе, семья говорит, что речь Ходорковского начинает произноситься нечленораздельно, поскольку его губы начинают замерзать.
Его отец живет только настоящим, говорит Павел, не смея тратить энергию на беспокойство о будущем, которое он знает, находится полностью в руках президента Путина.
"Важно понимать, что он не думает о своем выходе," объясняет Павел: «Всякий раз, когда этот вопрос поднимается, он говорит "время покажет. Я не хочу гадать. Я понимаю, что все может измениться в любой момент".
Но Павел явно мечтает о том дне, когда его отец станет свободным. При прочих равных условиях - и, конечно, по словам независимых наблюдателей, их нет в судебной системе путинской России - Ходорковского планируют выпустить в августе 2014 года. Неясно, найдет ли Кремль еще одну причину, чтобы держать его отца за решеткой, но Павел спокойно оптимистичен.
С Путиным, теперь повторно выбранным на второй срок в качестве президента России и без перспективы для его отца вернуть его миллиарды ЮКОСа, его отец ясно больше не представляет угрозы для захвата власти у Путина, что он когда-то представлял.
Он менее оптимистичен, однако, по поводу курса новой России, которая находится в тисках беспрецедентных репрессий против гражданского общества, с новыми законами пересматривающими "измену", произвольные аресты лидеров оппозиции и правила, призванные обуздать НПО – все злоупотребления, бесстрашно выдвинутые на первый план собственной организацией Павла, Институтом Современной России, который бичует то, что он называет “Спонсируемым Кремлем клановым капитализмом».
Беспокоиться ли Павел, задаюсь я вопросом, что такая деятельность может уменьшить шансы его отца быть выпущенным в следующем году? “Я не делаю большего из-за своего отца,” отбивается он, размахивая списком вопиющих недавних нарушений прав человека, и внезапно становится похож на отца, отсутствие которого нависает над ним как нежелательная тень.
«Моему отцу очень повезло, потому что он не был забыт в течении десяти лет, и я просто пытаюсь сделать столько, сколько могу, чтобы не допустить, чтобы другие люди были забыты. Мне повезло в том смысле, что у меня появилась возможность это сделать. Это то, что нужно делать".
Эта речь, которая в один прекрасный день, если бы он рядом и услышал ее, заставила бы отца гордится.
Автор: Peter Foster
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 14 дней со дня публикации.
